Ако се добро сећам, било је то једног преподнева с пролећа 1979. године. У спаваћој соби окупаној сунцем стајала је постеља с прекривачем од љубичастог сомота. По њој сам распоредио 47 комадића хартије. На сваком је био написан наслов по једне од 47 одредница или поглавља књиге коју сам у то време писао. Књига је већ имала име - звала се „Хазарски речник“. У собу је ушло једно од моје деце и запањило се.
- Тата, шта то радиш?
Нисам умео да објасним. Компјутери још нису били уведени у домове и ми ту справу нисмо имали у кући. А писао сам нешто што ће се показати као веома подесно за коришћење у дигиталном окружењу. Списатеље који се данас баве таквом нелинеарном прозом, називају свуда у свету електронским писцима, па ја и сам спадам једним делом своје делатности међу њих.




Все-таки удивительные тексты.

У нее были очень длинные волосы, заплетенные в косу, которой она пользовалась вместо рожка, когда надевала обувь. Жила она на самом бойком в Белграде месте – снимала комнату над кафе "Золотой бочонок", и ее холодильник был наполнен любовными романами и косметикой. Она была молода, комкала в кулаке, как носовой платок, бумажные купюры, когда шла за покупками, и мечтала о том, чтобы где-нибудь на море лечь в послеполуденное время на воду и полчаса поспать. Ей хорошо запомнились отцовские руки, по которым, как волны, подгоняемые ветром, текли морщины, и она умела молчать в мажоре и в миноре. Все называли ее именем Геро, она обожала перец, и ее поцелуй всегда был острым на вкус, а под белым халатом химика скрывалась пара усатых грудей. Она была такой быстрой, что могла отгрызть себе ухо, переваривала пищу уже во рту и знала,
что каждые несколько веков некоторые женские имена превращаются в мужские, в то время как остальные остаются тем же, чем были.
Однако имелось нечто, что ей никак не удавалось вписать в свою чистую картину мира. Это были сны. Откуда в такой простой жизни, где все ей было известно как собственные пять пальцев, каждый вечер возникало нечто столь необъяснимое, как сны? Нечто, что имело свое продолжение и после смерти.
"Сны реинкарнируют, – думала Геро, – причем чаще женские в мужском теле и наоборот... Скольких людей встречаю я в последнее время в своих снах!Как никогда! Я уже просто перенаселена!"
Сделав такой вывод, Геро не долго думая купила амбарную книгу в твердом переплете и начала записывать свои сны по всем правилам двойной бухгалтерии. Она была исполнена решимости вывести это дело на чистую воду. Она отмечала все, что появлялось в этих снах: фарфор, груши и постройки, единорогов и коней, шпильки для волос и корабли, диких ослов и ангелов, стаканы и дерево перидекс, опустившись на которое голубь превращался в ворону; кухонные
стулья и оплодотворяющихся через уши ехидн, автомобили и рык пантеры,издающей сильный запах и обладающей непреодолимой привлекательностью для всех остальных диких зверей из ее снов, – все это она по мере поступления заносила в специальные разделы и каждому явлению присваивала номер,определяла цену и отмечала дату записи в книгу.

Ты твердишь: "Я уеду в другую страну, за другие моря.
После этой дыры что угодно покажется раем.
Как ни бьюсь, здесь я вечно судьбой обираем.
Похоронено сердце мое в этом месте пустом.
Сколько можно глушить свой рассудок, откладывать жизнь на
потом!
Здесь куда ни посмотришь – видишь мертвые вещи,
чувств развалины, тлеющих дней головешки.
Сколько сил тут потрачено, пущено по ветру зря".
Не видать тебе новых земель – это бредни и ложь.
За тобой этот город повсюду последует в шлепанцах старых.
И состаришься ты в этих тусклых кварталах,
в этих стенах пожухших виски побелеют твои.
Город вечно пребудет с тобой, как судьбу ни крои.
Нет отсюда железной дороги, не плывут пароходы отсюда.
Протрубив свою жизнь в этом мертвом углу,
не надейся на чудо:
уходя из него, на земле никуда не уйдешь.

1910




Фотография http://hablin.livejournal.com/

Перевод интервью с российскими журналистами, опубликованного в чешском журнале «Respekt».

Марек Швегла
Журнал «Respekt» (Чехия), 22.11.2009

Следует ли Чехии, приватизируя предприятия, допускать, чтобы они попадали в руки России? Идет ли дело к разладу между Путиным и Медведевым? Когда выпустят Ходорковского?

Журнал «Respekt» беседовал с ведущими российскими журналистами.

Вы приехали сюда в дни празднования падения Российской империи (так в оригинале – прим. пер.). Как вы себя здесь чувствуете?
Иванов: Здесь заметно, что революция прошла успешно.
Сечинова: Не знаю, какое количество приняло участие в праздновании, но не помню, чтобы у нас когда-нибудь вышло на улицу столько людей.
Иванов: Что же касается какой-то ностальгии, что Советский Союз лишился Чешской республики, то Россия ничего подобного не чувствует. Если говорить о Прибалтике или государствах Кавказа, то да, там определенная грусть России по поводу потери этих стран существует. Но я уверен, что Чехия географически и политически находится слишком далеко, чтобы политики жалели об этом. Что же касается обычных российских граждан, их настроение можно охарактеризовать как «дружественно-безразличное». Но лично я чувствую определенную печаль, поскольку здесь удалось выполнить задачи, поставленные в 1989 году, в то время как в России это прошло далеко не так хорошо.

В Чехии много спорят о том, насколько Россия опасна для Центральной и Восточной Европы. Что вы об этом думаете? Это так или нет?
Даен: Думаю, что нет. Россия просто играет мускулами, но в реальности ничего не сделает. Она просто ощущает себя «старшим братом».
Пордрабинек: Сейчас мы просто начинаем играть мускулами, а потом выяснится, что мышцы есть, но на самом деле очень слабые. Сегодня Россия гораздо более опасна для собственных граждан, чем для Центральной и Восточной Европы.

( Read more... )( Read more... )( Read more... )

Скажем России горькую правду
Český rozhlas (Чехия)

Милан Слезак

На саммите Евросоюза и России 18.11.09 речь, в основном, шла об экономическом сотрудничестве. Хозяин саммита, премьер-министр Швеции Райнфельдт, однако, затронул и ту тему, которую политики ЕС сегодня предпочитают обходить стороной, а именно: как в России соблюдаются – или, скорее, нарушаются – права человека.
В России всегда было и есть достаточно специфическое отношение к правам человека. Историк Ричард Пайпс подробно описал, насколько отличалось развитие этой страны от нашего европейского развития. Там не было городов с самоуправлением, доходные отрасли торговли монополизировали московские князья, которые даже на дворян, занимавших высокое положение, смотрели как на своих cholopov – то есть рабов.
Фундамент власти московской династии заложил князь Иван III, носивший прозвище «Месяц» – за то, что выжимал из Руси дань для татар. Его наследники были такие же высокомерные властители, как и сам этот человек, бывший, который, по словам Карла Маркса, «смесью татарского заплечных дел мастера, лизоблюда и верховного холопа». Ни тогда, ни позже – ни при царе, ни при коммунистах, ни после них – в России отдельно взятый человек значил очень мало. С чего бы ему иметь право на какие-то права? В эту старую традицию прекрасно укладывается и то, что происходит в современной России. Убийства неудобных журналистов, критикующих режим, и коррумпированные чиновники, которые жиреют за счет страны. Запугивание и явное и скрытое притеснение оппозиции. Ограничение свободы слова и выступления против неправительственных организаций. В Западной Европе было модно критиковать за все это Россию. С ростом зависимости стран Евросоюза от русского газа эта мода, к сожалению, сходит на нет. Что плохо и для самой России.
И уже потому можно порадоваться, что действующий председатель Евросоюза Эрик Райнфельдт после европейско-российского саммита однозначно заявил, что соблюдение в России прав человека вызывает все большую обеспокоенность. При этом, для подобных заявлений не нужно много смелости: Россия не стучит кулаком по столу, не уходит с заседаний, она хочет сотрудничать в области снижения выбросов в атмосферу и предотвращении газовых кризисов, подобно произошедшему прошлой зимой.
Кроме того, если Россия – наш друг, как нам говорят некоторые политики, в том числе, чешские, давайте руководствоваться правилом, что друзья должны говорить друг другу даже горькую правду.

http://www.rozhlas.cz/komentare/portal/_zprava/659444

Не знаю, как во Франции, а в Чехии Beaujolais этого года уже два дня как в продаже. К чему эти французские штучки – третий четверг ноября и так далее...




Что мы знаем, поющие в бездне,
О грядущем своем далеке?
Будут изданы речи и песни
На когда-то блатном языке.
Ах, Господь, я прочел твою книгу,
И недаром теперь мне дано
На рассвете доесть мамалыгу
И допить молодое вино.

P.S. Кстати, "блатной язык" - это молдавский. То бишь - поправлю Семена Липкина - румынский. Вообще, меня, варвара, всегда почему-то поражала очевидность его латинской основы.

Степь шумит, приближаясь к ночлегу,
Загоняя закат за курган,
И тяжелую тащит телегу
Ломовая латынь молдаван.

Слышишь медных глаголов дрожанье?
Это римские речи звучат.
Сотворили-то их каторжане,
А не гордый и грозный сенат.

>


Сегодня хорошо пить молодое итальянское вино. Novello di Teroldeco скрасит непритязательный чешский пейзаж.

…замедля свой восход,
Сияньем хладным солнце блещет,
И луч его в зерцале зыбком вод
Неверным золотом трепещет.
Седая мгла виется вкруг холмов;
Росой затоплены равнины;
Желтеет сень кудрявая дубов,
И красен круглый лист осины;
Умолкли птиц живые голоса,
Безмолвен лес, беззвучны небеса!

Осень
выгоняет меня из парка,
сучит жидкую озимь
и плетется за мной по пятам,
ударяется оземь
шелудивым листом
и, как Парка,
оплетает меня по рукам и портам
паутиной дождя;
в небе прячется прялка
кисеи этой жалкой,
и там
гром гремит,
как в руке пацана пробежавшего палка
по чугунным цветам.

Аполлон, отними
у меня свою лиру, оставь мне ограду
и внемли мне вельми
благосклонно: гармонию струн
заменяю -- прими --
неспособностью прутьев к разладу,
превращая твое до-ре-ми
в громовую руладу,
как хороший Перун.

Полно петь о любви,
пой об осени, старое горло!
Лишь она своей шатер распростерла
над тобою, струя
ледяные свои
бороздящие суглинок сверла,
пой же их и криви
лысым теменем их острия;
налетай и трави
свою дичь, оголтелая свора!
Я добыча твоя.

1971

Октябрь – месяц грусти и простуд,
а воробьи – пролетарьят пернатых –
захватывают в брошенных пенатах
скворечники, как Смольный институт.
И воронье, конечно, тут как тут.

Хотя вообще для птичьего ума
понятья нет страшнее, чем зима,
куда сильней страшится перелета
наш длинноносый северный Икар.
И потому пронзительное "карр!"
звучит для нас как песня патриота.

1967

Имперский синдром // Мистерия петербургской аскезы

Александр СЕКАЦКИЙ
 

Имперский синдром // Мистерия петербургской аскезы

Александр СЕКАЦКИЙ

Подобно висячим садам Семирамиды, Петербург предстает прежде всего как питомник миражей, и никогда заранее неизвестно, какой росток принесет плоды просвещения, а какой распустится в роскошный цветок зла.

Прежде чем пытаться ответить на вопрос, что значат Петербург и петербуржцы в современной жизни, необходимо понять, что они представляют собой метафизически - вне пространства и времени, вычленить из всего многообразия городских форм и феноменов неизменный и неразменный "петербургский субстрат".

Очарование сверхчеловечности

Если вдуматься, что именно зачаровывает нас в некоторых цивилизациях (например, в египетской, вавилонской или советской), можно предположить, что это полное пренебрежение принципом человекоразмерности. Древнеегипетские города, построенные не для живых, а для мертвых, вавилонские города-зиккураты, выстроенные для богов, а не для смертных, сталинская культурно-историческая среда, предназначенная "для потомков", для гомункулусов близкого или отдаленного будущего, - все это звенья одной цепи. Важно отметить, что трансцендентная устремленность (преимущественное бытие-для-другого) характеризует ту или иную цивилизацию изначально, независимо от исторических перипетий ее развития. Россия как последняя цивилизация трансцендентного служит ярким тому подтверждением.

Возьмем хотя бы Петербург, несравненный образец добровольной, точнее говоря - естественной аскезы. Важнейший тезис метафизики Петербурга гласит: это город, в последнюю очередь учитывающий комфорт ныне живущих, - и таким он был всегда. Фасады, развернутые к трансперсональным стихиям, к небу и морю и адресованные обитающим в них богам. Абсолютное преобладание нежилых помещений и скученность собственно жилого пространства - неприглядного, кажущегося почти непригодным для жизни. Засилье памятников, призраков, двойников, явственно видимых за счет того, что ныне живущие способны в упор не видеть друг друга. Воспроизводство такой жизни не требует репрессий, его обеспечивает выучка столетий.

 

( Read more... )

 

Почему-то вспомнился Роальд Мандельштам. К чему бы это? К осени, наверное.

Пустынные улицы мглисты,
А ветер осенний певуч,
Поблекшие вешая листья
На туго натянутый луч.

У осени - медные луны,
А лунная зелень - горька -
Зеленые горькие струны
Ночами висят с потолка.

В звенящие ночи не спится,
Луна заливает постель,
В глазах небылица клубится,
В окне - золотая метель.

Полночь протекала тайно,
как березовые соки,
Полицейские, как пальцы,
цепенели на углах.
Только цокали овчарки
около фронтонов зданий,
да хвостами шевелили,
как холерные бациллы.
Дрема. Здания дремучи,
как страницы драматурга,
у которого действительность
за гранями страниц.
Три мильона занавесок
завораживали действо.
Три мильона абажуров нагнетало дрему.
Но зато на трубах зданий,
на вершинах водосточных
труб,
на изгородях парков,
на перилах, на антеннах —
всюду восседали совы.
Это совы! это совы!
узнаю кичливый контур!
В жутких шубах, опереньем наизнанку, —
это совы!
улыбаются надменно, раздвигая костяные
губы,
озаряя недра зданий снежнобелыми глазами.
Город мой! Моя царица,
исцарапанная клювом
сов,
оскаленных по-щучьи,
ты — плененная, нагая,
и кощунствуют над телом эти птицы, озаряя
снежнобелыми и наглыми глазами.
Город мой! Плененный город!
Но на площади центральной
кто-то лысый и в брезенте,
будто памятник царю,
он стоял — морщины-щели, —
алой лысиной пылая,
и ладони, будто уши,
прислоняя к голове.
И казалось — он сдается,
он уже приподнял руки,
он пленен,
огромный факел,
сталевар или кузнец.
Но на деле было проще:
он и не глядел на птицу,
медленно он улыбался
под мелодии ладоней —
пятиструнных музыкальных инструментов!

Виктор Соснора

Никогда его не читала, а тут что-то подвернулся.

В Питере все-таки сопротивляются строительству Башни Газпрома. В этой появлении этой Башни - и мистика, и символ времени, и что угодно. Приходит на ум "Роза Мира" Даниила Андреева. Прорыв нижних, адских слоев.

Хожу мимо банка Легии. Теперь, натурально, Чехословацкий торговый банк (причем государства такого нет, а название сохранилось). Не могу сказать, что любуюсь. Все эти круги, дуги, цилиндры… Рондокубизм, глядя на это странное сооружение, называли иногда «кубы и пирамиды». Но что-то в нем есть. Как будто человек в измененном сознании (привет от Кастанеды) видит перед глазами цветные круги.












































Но ничего легковесного в этом здании нет. Наоборот – торжество чешской буржуазной стабилизации. Герои-легионеры, пройдя сквозь войну, дикую Россию и сибирские дебри (вот и медведь тут как тут), возвели в центре столицы этот финансовый дворец. На краденой ли царское золото или на что другое – теперь, наверное, уже никто никогда не узнает. Однако был нанят популярнейший Йозеф Гочар, который за два года (1921-23) и сотворил это архитектурное чудо. Медведя и прочие барельефы вылепил его приятель Ян Штрус.




Внутри – тоже радужные мраморные полукружья. Сидишь перед банковским клерком на высоком барном стуле, ковыряешь ногой рондокубистические изгибы. Удалось их заснять – пожилой охранник не успел вовремя пресечь нарушение. А вот добраться до барельефа Отто Гутфройнда между этажами, изображающего военные свершения чешских легионеров и их возвращение к родным осинам, мне пока не удалось.




 

 

 

 

( Золото Колчака )

Так бы выглядела Прага, если бы за ее реставрацию взялись кубисты.

 

Настоящая кубистическая почтовая марка.

">


А вот как эти грани выглядят в натуральной, так сказать, архитектуре. Заметим, что этот дом архитектора Йозефа Хохола - из кирпича, а не из бетона.

">

Сохрани мою тень. Не могу объяснить. Извини.
Это нужно теперь. Сохрани мою тень, сохрани.
За твоею спиной умолкает в кустах беготня.
Мне пора уходить. Ты останешься после меня.
До свиданья, стена. Я пошел. Пусть приснятся кусты.
Вдоль уснувших больниц. Освещенный луной. Как и ты.
Постараюсь навек сохранить этот вечер в груди.
Не сердись на меня. Нужно что-то иметь позади.

И.Б.1964


></a>

От кубизма – к ар-деко. Сова прилетела из сецессиона. Но совы живут долго.

</a>








Под пражским Вышеградом

По-моему, в такой столовой кусок в горло не полезет...







Безумный раздувшийся буфетище в рондокубистических пузырях.

Сама Верона - параллельная реальность. Такая Вселенная, в которой летают резные порталы, гибеллинские зубцы, спагетти, золоченые кресла, романские туполицые львы.

</a>






Хорошо быть веронским голубем или ангелом у входа в Duomo, похожим на толстого голубя

В прошлое воскресенье.




Луна исправно в нужное время выходила, а в момент убийства Кармен скрылась а за облаками. Голоса хорошие.
Все это как-то примиряет с жизнью. Во всяком случае, несколько ее украшает. Как сказано в одном старом фильме: "Каждый борется со скукой, как может".